И грекова знакомые люди читать онлайн

Грекова Ирина - Хозяйка гостиницы. Скачать книгу бесплатно в электронной библиотеке gifmaderting.gq

Книги И. Грековой. Скачайте или читайте онлайн любую книгу автора И. Скачать книгу Знакомые люди автора Ирина Грекова. И Грекова. Найти. Добавить к избранным. В избранных (убрать). Кафедра · Современная русская и Знакомые люди · Проза · За проходной · Проза. Сервис электронных книг ЛитРес предлагает скачать книгу Знакомые люди, И. Грековой в форматах fb2, txt, epub, pdf или читать онлайн!.

И споры, как окурки, намокли желтым, и Вера ничего не понимала, но веселый студент был рядом: Но странное дело — от его беспокойства ей было спокойно. Того товарища все не было, это должно было тревожить Веру, но не тревожило, все было в порядке, и она даже не испугалась, когда около полуночи раздался звонок — долгий, требовательный — и кто-то сказал: Вера и сама не сообразила, как она оказалась в коридоре, а потом на кухне, с тем самым студентом.

Он резко рванул к себе раму окна, она распахнулась с сухим бумажным треском. Оттуда дохнул темный, влажный воздух ранней зимы. Снег уже перестал, и после накуренной комнаты неожиданная свежесть ночного воздуха тонким счастьем входила в легкие. Студент кошкой прыгнул на подоконник и поднял к себе Веру. За окном была покатая крыша, запорошенная очень белым в темноте снегом. Она загремела под ногами, как ведро. Они пробежали по крыше, спустились по пожарной лестнице, перелезли на другую крышу, потом — на третью А там Вера уже перестала соображать, где они и по каким крышам и лестницам идут.

Студент вел ее за руку, иногда бережно приподнимал или опускал куда-то. Он шел в темноте легко и уверенно, с кошачьей чуткостью шага.

Вера не удивилась бы, если, свалившись с крыши, он перевернулся бы по-кошачьи и встал сразу на ноги. Ей не было страшно — напротив, было весело и любопытно, чем это кончится? А кончилось тем, что пришлось спрыгнуть с невысокой крыши сарая прямо в мягкий, пухлый, под ногами оседающий снег. Двор был глубокий, темный, в окнах — ни огонька. Он соскочил первым и принял Веру прямо в руки — тонкие, сильные, вздутые у плеч жесткими желваками.

Так они и стояли в обнимку, по колено в снегу, переводя дух и прислушиваясь. Ну, как вы себя чувствуете?

Книга Кафедра - читать онлайн, бесплатно. Автор: Ирина Грекова

И вдруг, не разжимая и не сжимая объятий, поцеловал ее в губы — маленькие, холодные, пахнущие оттепелью, снегом. Вера не ответила, почему-то расхохоталась. Просто стояла и смеялась, громко, беспечно, прихлопывая ладошками по коленям.

Колени были низко, у самого снега. Впрочем, и он стоял по колено в снегу и тоже, верно, выглядел коротышкой. Это она над ним? Просто мне стало очень смешно. Я ведь совсем не знаю, как вас зовут. Рувимович, — сказала она и вдруг положилаему голову на плечо. Он осторожно ее обнял. А то бы я вас пригласил.

До утра они просидели на вокзале. А утром, прощаясь, не зная, увидятся ли, они уже знали друг о друге. И главное, ничего не надо было рассказывать — все и так было ясно. Изя был первый, кого Вера пустила туда — к деду и Циле. Она ничего не сказала словами — он и так все про нее.

Через две недели они поженились, а еще через две недели Исаака Левина арестовали. Снова встретиться им удалось только в шестнадцатом году, когда Изю выпустили из тюрьмы и почти сразу же послали на фронт.

Он пробудет в Петрограде всего две недели. Только два раза по две недели прожили они вместе до революции. Ничего — они были молоды. Их счастье было впереди. Оно ждало — революции — и дождалось. Зимним ветреным вечером Вера Левина шла по улице, задыхаясь от ветра, от возбуждения.

Вот оно, наконец-то, начинается, началось! Вот она — Революция! Та самая, за которую боролись, умирали, сидели в тюрьмах, бежали с каторги.

Книги Ирина Грекова - скачать бесплатно, читать онлайн

Вес ужасы были позади: Ничего такого больше не будет! Революция всегда была впереди, а теперь она здесь, вот она, ее можно потрогать рукой. Революция — на улицах Петрограда. Небо дрожало и горело янтарным дымным заревом, и в разных местах весело, безобидно и вовсе не страшно щелкали выстрелы. По привычке Вера попробовала, как всегда, увидеть деда и Цилю, но вечная картина расплывалась, ускользала в сторону.

А то, что ей удавалось увидеть, было не такое — не живое, не страшное. Словно бы дед перестал бежать и спокойно лег на землю, вытянув длинные ноги, а Циля и вообще не хотела показываться — мелькнув на мгновение, пропадала.

Это было неправдоподобно, почти как сама революция. На углу, под оторванной, грохающей на ветру вывеской, были навалены бревна: Немолодой, крепко бородатый солдате папахе, кряхтя, подкатывал бревно повыше. Может быть, того, чтобы солдат подтвердил ее радость, гордость.

Книги Грекова Ирина скачать в fb2,txt,epub

Похвалил ее за революцию, что. Тут случилось что-то непонятное. Какой-то холодный, тонкий писк прозвучал не снаружи, нет, внутри, в ней самой. Вере стало смешно от этого писка, но в груди что-то мешало смеяться.

Она помахала солдату варежкой и тихонько, соскальзывая ботиками, стала сползать боком на бревна. Внезапно она увидела деда: Он увидел бледное, с синевой личико, выпуклые веки на неплотно закрытых глазах и из угла рта — извилистый черный шнурок: Маленькая барышня оказалась неожиданно тяжелой.

Вот оно в чем дело Он взял Веру на руки и отнес в военный госпиталь. Ночью ей сделали операцию, а к утру родился Константин Левин. Он был худ и страшен, с белыми губами, в полушубке, с маузером у пояса. На один день он приехал с фронта и завтра должен был ехать. Может быть, он даже был дезертиром — Вера как следует не поняла. Она лежала с выложенными поверх одеяла слабыми руками, но он почему-то целовал не руки, а одеяло и все повторял: Внезапно он вспомнил про мальчика.

Мальчик был лишним, нереальным, не имел смысла. В сущности, ему не было дела до мальчика. Спросил, в сущности, так, из вежливости. Маленькая улыбка вспорхнула на бледные Верины губы. Как мы его назовем? И Вера назвала мальчика Константином. Ух и досталось же ей от Изи, когда они наконец увиделись!

Мальчику было уже полгода. Почему не сразу Евгений Онегин? На всю жизнь ты его опозорила. Все будут его спрашивать: Что есть Константин Левин. Ты подумала, как его будут звать, когда он вырастет? А теперь его вообще зовут Тань-Тин.

И Грекова Все книги скачать читать онлайн

Кстати, где же этот парадокс? Я ведь его еще не. Нет, не подумала, — легкомысленно отвечала Вера. И точно, в бельевой корзине лежал Тань-Тин, голубой от счастья. Он был пьян, мертвецки пьян свежим прохладным воздухом, он спал отчаянно, страстно, восторженно, с тонкими прозрачными голубыми веками, с голубыми жилками на беленьких висках.

Он взял ее в руки, и они смирно стояли у бельевой корзины, внимательно глядя, как трудился Тань-Тин над своим вдохновенным сном. Они без слов думали о том мире, в котором он будет жить, где вообще не будет паспортов, а может быть, даже и отчеств, и где у маленького Тань-Тина никто не спросит: Но ничего тяжелого не запомнил Тань-Тин.

Для него все было радостью. Как жадно кусал он маленькими зубами ломоть черного, плохо пропеченного хлеба, посыпанный грубой солью! Одни солинки были серые, круглые, как обкатанные шарики, другие — серебряно-белые, искорками.

и грекова знакомые люди читать онлайн

Он видел эти крупинки близко-близко, они казались ему интересными, как кубики. От зубов на хлебе оставались ровные, круглые дужки. Каждая дужка — словно цветок. Он кусал и играл, ел и играл и смеялся от радости. В углу была кафельная печка с гладкими белыми изразцами, и на каждом изразце ярко-синим, страшно-синим была нарисована своя картинка.

На одной — китаец-рыболов в шляпе домиком опускал в синюю воду тонкую, красиво изогнутую удочку.

  • "Знакомые люди"
  • Знакомые люди
  • Ирина Грекова

Сколько раз, глядя на эту картинку, Тань-Тин ждал и боялся, что китаец вдруг вытянет синюю рыбку! На другой — синий кот, подняв лапу, неподвижно ловил синюю мышь, и Тань-Тин тоже сладко боялся: Он больше любил те изразцы, где никто никого не ловил, а просто были синие цветы, синие часы, синие будочки.

И все-таки его что-то тянуло к тем, страшным. А иногда печку топили: Это он любил больше. Огонь все время менялся. Только что он размахивал яркими языками, и вдруг обрушивалось, треща, полено, брызгали в стороны прыткие искры, большие языки падали, исчезали, и только один, синенький, робко всползал на влажный торец полена, рядом с шипящими пузырьками влаги, и начинал жить. Тань-Тин смотрел, как жил огонек, жадно желал ему жизни, ахал, когда огонек умирал. А когда заслонку закрывали, через круглые дырки долго-долго было видно, как цвели и менялись уголья: Кто знает, может, он и в самом деле видел мир ярче окрашенным, чем другие?

Кто поручится, что все мы видим одинаково? Может, тот ошалелый мечтатель, который, раскрыв рот, непонятно для других стоит и глазеет на улице, просто видит не то, что другие?

и грекова знакомые люди читать онлайн

Тань-Тин жил и купался в красках. Краски сверкали, гремели, пели, пахли. Небо для него было голубей голубого, осенние листья — желтее желтого. Видя какую-нибудь особенно яркую, красивую краску, он бледнел от восхищения. Так было и потом, когда он подрос и из Тань-Тина стал Костей.

А смотрел он просто на снег или на небо. Для мальчиков снег был белый-белый, и. А Костя видел его дивно разноцветным: А пасмурное облачное небо? В некоторые темные вечера оно светится изнутри вишневым. Никто не видел этого, а Костя. В таком великолепном, разноцветном мире подрастал Костя, и было ему очень хорошо, замечательно. А главное, он очень любил свою маму.

Когда мама приходила со службы, он бросался к ней, метался от счастья, подскакивал, вцеплялся в нее и целовал, целовал, никак не мог перестать целовать свою маму. Это имя он слышал от папы и очень запомнил. Вслух не произносил, а внутри себя —. И папу он тоже любил. Даже неизвестно — кого. Когда к нему однажды пристали, кого он любит больше — папу или маму? Мама, конечно, была ближе, понятнее. Она вообще бодрилась, была суха, подобранна, много вязала, шевеля спицами где-то у самого уха и летящими губами считая петли.

Наташа, та вообще ничего не понимала, пела по утрам, завязывая банты перед зеркалом; меня ужасало, как легко она пережила смерть отца. Теперь я понимаю, что для нее вообще жизнь была нереальной, а тогда мне подчас хотелось ее ударить. Одним словом, мы остались на месте, так было легче ничего не предпринимать.

Жили как бы по-старому в нашем старом доме, в старой квартире с высокими закругленными окнами, выходившими во двор, где мирно висело разноцветное белье и какая-то нежная провинциальность оплетала плющом балконы. Работы у меня не.

Я продавала на барахолке кое-какие вещи и тут же покупала или выменивала кое-какую еду. Осень шествовала вперед, уже по утрам руки покусывало морозом, плющ побагровел и усох. Жизнь формировалась, в городе восстанавливался порядок, пошатнувшийся было в дни поспешной эвакуации.

Выдавали карточки, заботились о затемнении, мальчишки искали шпионов, сигналивших врагу с чердаков вспышками света. Я сама однажды видела такую вспышку, мигавшую ярко и загадочно. В магазинах иногда появлялись ненормированные продукты, странные, например крабы и шампанское. За ними выстраивались очереди. Одну такую очередь я выстояла, после этого мы всю ночь ели крабов и пили шампанское, а Наташа тренькала на гитаре. В этом ночном празднестве было что-то глубоко нечестивое.

Время от времени налетали немецкие самолеты, их я не боялась, я вообще ничего не боялась, была как-то уверена, что худшее в нашей семье уже произошло и ничего больше произойти не. К тому же налеты случались сравнительно редко и их последствия на огромном лице города были почти незаметны. Развалины убирались, и на их месте быстро разбивался сквер. В городе властвовали аэростаты заграждения — гигантские колбасы, днем ведомые под уздцы девушками в военной форме, а вечером поднимавшиеся сторожами в чуткое небо.

В их пузатом спокойствии было что-то надежное: Голос из репродуктора, привычно скандировавший знакомые слова: Бомбоубежище было не в нашем доме, а в соседнем, через двор, мне все казалось, что мы занимаем в нем чье-то чужое место. А мама беспомощна, и таскать ее туда было мученьем. Да что долго объяснять! Так или иначе, в убежище мы ходить перестали. Однажды поздно вечером после отбоя вновь объявили тревогу.

Наташа подняла голову с подушки и сказала с досадой: Ух как они мне надоели! Это были последние слова, которые мы друг другу сказали, потому что как раз в эту ночь наш дом был разрушен бомбой. Мама и Наташа погибли, а я —. Как говорится, чудом уцелела. Скорее это было одно из тех обратных чудес, чудес зла, автор которых — сам дьявол. У меня был перелом позвоночника, ноги и обеих рук.

Как ни странно, я была в сознании. Помню тяжесть навалившегося кирпича, какую-то дверь, косо и страшно вставшую надо мной, мысль: Когда меня вытаскивали, я кричала: Потом был промежуток полного беспамятства.

Первым ощущением, которое я осознала, была непомерная тяжесть, именно тяжесть, а не боль. Мне представлялось, что это все еще был кирпич, который почему-то не разбирали. Только много позже я поняла, что это был не кирпич, а гипс. Он окружал меня со всех сторон, я была в нем замурована, заключена. Кроме тяжести, я ничего не чувствовала. Меня окружала темнота, не безлично серая, а огненно-черная, что могло означать одно: В черноте иногда вспыхивали искры, звездообразные взрывы света.

Они были подвижны и катились всегда в одну сторону. В какую-то минуту я раскрыла губы и сказала: Так, в глухой темноте шло для меня время без времени, отмечаемое только сверканьем катящихся искр; они появлялись через регулярные промежутки, измерить которые я не могла, знала только, что они регулярны и образуют четкий рисунчатый ритм. Искры сами по себе были очень красивы, они чем-то напоминали живых существ, может быть морских звезд, по неумолимость, с какой они катились всегда в одну сторону, была не от живого мира.

Зрение вернулось ко мне раньше, чем слух. Через некоторое неопределенное, но очень долгое время я увидела свет. Он брезжил, колеблясь и как бы сомневаясь, в водянисто-серой комнате, похожей на аквариум, потому что в воздухе-воде над моим лицом висела большая белая рыба.

Я открыла рот, чтобы сказать все то же: Белая рыба встрепенулась, махнула хвостом и на большой скорости промчалась мимо. Вместо нее появилась другая, но оказалось, что это не рыба, а белая косынка медицинской сестры. Под косынкой на бледно-желтоватом, слегка отечном лице светились внимательным удивлением большие.

На койке лежало нечто белое, очень большое, что по занимаемому месту должно было быть мной, но не было, а ощущалось, как посторонняя тупая тяжесть. Мне вливали в рот что-то теплое, не имевшее вкуса.